Пара познакомилась восемь лет назад, когда Муши впервые зашла в пешеру к медведю и начала есть его пищу, с тех пор они лучшие друзья.

Никто точно не знает, как такое случилось. Может быть медведю было скучно, или он влюбился, но посетители зоопарка в восторге от этой дружбы.

от Котэ

С новым годом, друзья! Любите друг друга. Любовь – это самое важное в наших жизнях. Будет любовь – остальное приложится: и здоровье, и достаток, которого вы так жаждите, и, конечно, счастье.

И с христианским Рождеством!

Мне захотелось наложить на себя руки уже после двадцати минут «Давай, давай, давай! Грузи!». Я вспомнила, что такое Dial-Up, вспомнила свою локальную молодость. Проклиная все, заглянула в местный филиал «КомпьюМаркет», разговорилась с продавцами насчет интернета, и тут выяснилось, что ВолгаТелеком любезно предоставляет свои услуги всем желающим.
Благо у меня оставались свободные наличные, и я со всех ног рванула в офис компании. Телефон мне пообещали провести на следующий день, а вот портов ADSL, сказали, пока что нет.
Как и было обещано, на следующий день пришел мальчик, вооруженный гвоздями и молотком. Сказал, что провод будут тянуть из соседнего подъезда, потому что в нашем нет свободных пар. И, как бы вы думали, все это будет выглядеть? Ну, явно не так, как нам сделал монтер. В квартиру провод был закинут через балкон, тянулся через весь зал, через коридор – в спальную комнату.
В ужасе глядя на то, что происходит, я попросила мальчика просто кинуть мне провод в спальню, а дальше я справлюсь с розеткой как-нибудь сама. К тому же заранее позаботиться о покупке телефонной розетки мне даже в голову не пришло. Да и гордые мы ни в меру, чтоб пускать в свою спальню незнакомых молодых мужчин.
Четыре недели ВолгаТелеком обещала мне, что вот-вот привезут порты, что вот-вот их установят, что вот-вот подключат к порту мою линию. Каждый день я звонила в офис, через день приходила навестись их лично – и слышала только «вот-вот», «завтра», «позвоните», «мы с вами свяжемся». Естественно, никто не звонил.
На прошлой неделе в понедельник мне сказали «Ваш район начали подключать, приходите с оплатой». Я пришла во вторник, мне ответили, что подключать еще не начали, что мне позвонят. До пятницы ни слуху, ни духу. Звоню. Мне отвечают: «Подключаем в порядке очереди». Отлично, говорю, я уже месяц жду. Когда подойдет моя очередь?
«А вы оставляли заявку? А где живете? А как зовут? Мы найдем вашу заявку – позвоним».
В понедельник практически такой же по содержанию разговор, только говорю уже с начальницей филиала кампании. Она клятвенно обещает мне перезвонить, заново записывает номер моего сотового, а заодно – и номера всех моих ближайших родственников, проживающих в городе, на случай, если не дозвонится до меня.
Вторник.
Среда.
Четверг.
Пятница.
Мои нервы уже не выдерживаю. Время 9 утра. Звоню. Стараюсь говорить, как можно нежнее, хотя готова порвать при встрече на клочья. Говорю, второй месяц уже подключения ADSL жду. И ведь не скажешь «Я обращусь в другую кампанию!», потому что, сука, другой-то и нет!
Мне радостно отвечают, что карточка моя уже лежит на столике, дожидается, когда ее заберет владелица. Ругаясь мысленно «И какого х** мне никто не позвонил, раз уже подключили?!», одеваюсь и бегу в ВолгаТелеком.
Время 10 утра. Мне говорят, что карточка вот, да, но провод еще не подключен к порту.
Я чувствую, как начинаю приходить в ярость, и тетенька испуганно тянется к трубке телефона и звонит монтеру. Монтер обещает в течение дня сегодня подключить, потому что вчера не успели.
Мне снова обещают позвонить, как только монтер сделает кроссировку.
Время 11 утра. Я дома. Телефон держу при себе, даже в туалет хожу с ним, чтобы не пропустить звонка.
Время 4 часа после полудня. Никаких звонков. Звоню опять, спрашиваю, не подключили ли меня. Дают номер монтера, просят позвонить ему.
Монтер говорит, что сегодня не получится.
Впереди два дня выходных.
Говорю, и что? Мне теперь до понедельника опять сидеть без интернета. Обещают подключить за выходные. Толку-то? Офис в выходные не работает.
Последней каплей терпения стал съехавший с катушек Windows, который черным монитором с надписью «поврежден или отсутствует системный файл» дал мне понять, что «кина сегодня не будет».
Я подумала о том, чтобы, наконец, заняться подключением телефонной розетки.
О, Святая Богородица, при виде телефонного провода меня бросает в дрожь.
Я вспомнила, как когда-то мой любимый кот Шмыга перегрыз провод, оставив меня без интернета. Будучи слишком умной, я полезла собственноручно делать скрутку и, зачищая провод, по неосторожности пустила разряд тока по зубам. Они зудели после этого еще несколько часов, однако провод я все-таки скрутила.
И вот сейчас, разложив перед собой ножницы, разобранную розетку и провод, я испытала чуть ли не ужас, ибо ощущать электрических ток на зубах – не самое приятное чувство, которое мне приходилось испытывать когда-либо.
На всякий случай я отрезала провод с запасом, и, как показала практика, не зря. Мальчик мне сказал, подвести провод к зеленому и красному коннектору, а то работать не будет. Он только забыл сказать, что они там с каждой стороны есть. Решила прикрутить к тем, что справа.
И началось веселье!
Боясь зачищать провод по обыкновению зубами, я решила сначала воспользоваться ножницами. Несколько раз счистив покрытие, срезав при это провод, я поняла, что обойтись без моих чудесных зубов не получится.
Действуя на этот раз очень аккуратно, мне все-таки удалось зачистить оба провода, но прикручивая их, каждый раз один ломался прямо у меня в руках. То ли я проявляла чудеса силы, то ли чудеса тупости, я так и не поняла. Проклиная себя на чем свет стоит, я решила сделать ласт трай, при это зачистив провода побольше – для маневра. С горем пополам я все-таки прикрутила проводочки к розетки. Вот теперь думаю, будет ли эта конструкция вообще работать. Меня же никто не учил. Я вообще впервые в руки взяла розетку. Да и не известно еще, когда мне подключат интернет. Так что я все еще надеюсь на новые приключения с многострадальным ADSL. Потому что 3G сегодня так плох, что открытие страничек у меня завершается на отображении шапок. Мне кажется, он просто приревновал меня к телефонному проводу, ведь 3G-модем я не ублажала при помощи своего рта.

О прошлом хочется забыть, и никогда больше не вспоминать. Просто вычеркнуть из своей жизни, мечтая о том, чтобы этого никогда не случалось.
Ошибки прошлого смешат и приводят в бешенство. Кто бы мог подумать, насколько ты в действительности глуп и ничтожен, насколько ты жалок и одинок, насколько безумен и несчастен. К чему эти фальшивые улыбки? Они никому не нужны, никому нет дела до того дерьма, что у тебя в душе. Слова «Мне важно, что с тобой происходит» – фальшь! Важно? Да неужели? И что ты сделаешь, если я отвечу, что моя душа умирает, если я скажу, что мое сердце уже давно мертво? Ничего! Ты не в силах помочь, ты не в силах облегчить мою боль.

Едва хватает сил, чтобы смириться с тем, кто ты есть. О том, чтобы смириться с тем, кто ты был, даже речи идти не может. И уж лучше бы, наконец, раздался взрыв, чтобы ушло прошлое вместе с жизнью. Чтобы остался чистый разум и вечное сияние. Без прошлого, без будущего. Только настоящее. Только Свет.
Но отчаянно хочется зацепиться за плоть – и черт с ней, с болью, с мукой… с любовью. И жить не ради прошлого, а ради будущего. Смотреть вперед, не зная страха и сомнения.

Когда думаешь о том, чем он сейчас занят, что делает, и, если ночь, то, как спит и какие видит сны. И так хочется оказаться рядом, обнять, и, ни звуком не выдав своего присутствия, сторожить его сон.

Да, я влюблена. Бесповоротно и окончательно. И я счастлива.

Но и утверждать, что любовь всегда такая чувственная, нежная и прекрасная, я не стану. Бывало и такое, когда чувства действительно будто разбивают сердце, а тебя самого просто размазывают по стенам твоей комнаты. Я еще помню, каково это. Я помню, как встретила человека, который просто вынул из моего сознания все мысли, не касающееся его. А я каждую минуту ждала встречи. Я терпела и молча страдала, и он знал об этом, но никак не мог унять моей боли и хоть чем-то помочь.

Я помню, как умерла в ту ночь, когда поняла, что нам не быть вместе. Было так больно, что я кричала и выла, словно зверь, во тьму комнаты студенческого общежития. Потом было несколько месяцев тьмы и беспамятства. Не помню, как я жила тогда, что во мне еще поддерживало жизнь. Но люди правы: время лечит, время лечит любую боль.

Моя любовь и страдания сделали из меня совершенно другого человека, и я считаю, что через эту боль должен пройти, наверное, каждый. Пройти как через испытание, чтобы закалить дух. И, может быть, только тем, кто был достаточно стойкий, чтобы вытерпеть все это, даруется чувство истинной любви.

И я думаю о тех, в чьих сердцах я зажгла огонь, в ком пробудила любовь. Были ли эти чувства для них столь же сильными, были ли они настоящими и искренними. Они говорили, что любят, я видела слезы на их прекрасных глазах. Они мне давали понять, как им больно и как они страдают. А я не верила, и говорила, что никогда не смогу ответить им взаимностью. Это было правдой, потому что уже тогда мое сердце было переполнено любовью к другому человеку, о которой я не могла рассказать больше никому. Я гнала от себя эти чувства, убеждая себя, что испытывать их чуть ли не преступление! И к тому же я сходила с ума… Я задыхалась о любви, каждая мысль о нем причиняла боль, каждый день моей жизни походил на ночной кошмар, и только изредка ночь давала успокоение. Я часто звала его по имени, и этот звук ласкал мой слух. Я повторяла его снова и снова, произнося на одном дыхании, словно молитву, и улыбалась сквозь слезы, чувствуя, как душа пылает, как бешено бьется сердце, разгоняя по онемевшему телу кровь.

Видит Бог, я оставлю за спиной Рай, я пройду все круги Ада ради этого человека. Я буду любить его вечно, даже если не смогу сказать ему об этом.

Я уже не отчаиваюсь. Я больше не чувствую леденящей пустоты внутри. Я лишь чувствую за спиной крылья. И легкое парение.

Я закрываю глаза, и чувствую, как вдоль моего тела скользят потоки теплого бриза. Я чувствую соленый вкус своих слез, и распирающий грудь крик готов вот-вот сорвать с губ.

Пойдем со мной, и я дам тебе все, о чем ты даже не мечтал!

Пойдем со мной, и я дам тебе вечную жизнь, я дам тебе никогда не угаснувшего солнца, я дам тебе молодость. Я позволю тебе испить меня, чтобы никогда и ни в чем не знать нужды. Мои силы бескрайни, и я отдам тебе их!

О том лишь прошу: услышь меня, протяни ко мне руки, позволь забрать тебя с собой. Быть может, ты не знаешь. И даже не догадываешься. Кто ты есть, и что ты значишь для меня. Ты – затерявшаяся нотка в моей мелодии, ты – утраченная рифма в моих стихах, ты – недостающий цвет на моей палитре красок. Все, что мне нужно, – это только ты. И тогда, я не сомневаюсь, мои крылья окрепнут и поднимут меня в небо. И тогда мир наполнится гармонией, тогда все встанет на свои места. И тогда никто не будет властен над нами, и тогда не будет никаких преград!

Ты слышишь мой зов? Не сомневайся – иди на него. Видишь, я уже протянула к тебе руки, моя константа! Будь со мной и прибывай во мне, что бы не случилось. Навсегда.

- Выбрось это из головы, – строго сказала я Раду, пресекая любые его возражения.
Мы вернулись с экскурсионным автобусом к отелю, но подниматься в номер не стали. Через несколько минут должно было подъехать такси, которое доставит нас в аэропорт. А потом перелет, и несколько часов сна, чтобы набраться сил.
- То есть ты привезла меня в Индию, заставила все вспомнить только для того, чтобы я выбросил это из головы? Забыл, как о ночном кошмаре, и больше никогда не вспоминал?
- Именно так. Мне нужно было удостовериться, что это ты. И если раньше, чтобы найти тебя, мне было достаточно пообещать руку и сердце тому, кто накинет тетиву на Лук Шивы, то теперь приходится прибегать к всевозможным ухищрениям.
- Я все думаю, как же я смог выстроить этот мост? Это же просто… невозможно?
- То есть Великие Египетские пирамиды – это по-твоему возможно?
- Пирамиды тоже я строил? – засмеялся Рад.
- Ну, не без твоего участия.
- И что там, под ними?
- Ты знаешь.
- Корабль?
- Да, наш корабль. До сих пор в рабочем состоянии и прекрасно сохраненный.
- Там есть кто-нибудь? Внутри него.
- Кое-кто из нашей семьи, разумеется, но они пока все спят.
- Но есть и другие, кто не спит? Кто здесь, живет среди людей? Ты говорила о таких.
- Почему тебя это удивляет?
- И вы знакомы? В этой жизни?
- С некоторыми.
- Каково это?
- Знать свою инопланетную семью? – я ухмыльнулась своим мыслям. – Знаешь, мы чувствуем свое родство, чувствуем, что мы едины, но вместе с тем, совершенно чужие друг другу.
- Как они выглядят? – продолжал расспрашивать меня Рад.
- Как люди, если ты об этом. Но… это ненадолго.
Возле нас остановилось желтое такси, и мы сели в машину, сказав водителю везти нас в аэропорт.
- О том, что нас ждет трансформация, мы поняли давно, и готовились к этому. Для нас это произойдет быстрее и менее болезненно, чем, например, для тебя, – продолжала я.
- Ну, спасибо, – вздохнул Рад, и на его лбу появились очаровательные крупные морщины. – И как это будет?
- Не бойся, Рад, я буду с тобой. Я помогу тебе справиться.
- Ты раньше проходила через это?
- Я не помню, но примерно представляю, что нас ждет.
- Знаешь, чего бы мне хотелось?
- Чтобы ничего этого не было? – спросила я, стараясь скрыть в своих глазах грусть.
- Не совсем, – по тону голоса Рада я поняла, что только сейчас он понял, как близки мы стали друг другу. – Тебя терять я не хочу. Но то, что сейчас происходит, я хотел бы поскорее оставить позади.
- Ты очень привязан к своей человеческой жизни, не представляешь, как забыть обо всех этих годах, обо всем, что ты успел сделать, о своей любимой работе, карьере. Понимаю, как тебе трудно.
- Пустяк, – вздохнул Рад и спрятал от меня свой отрешенный взгляд. Он печально смотрел в окно, размышляя о прожитых годах. – Оказалось же, что это даже не моя жизнь, а так – небольшое приключение на пути к чему-то, как мне очень хочется верить, большему.
- Сколько себя помню, так было всегда: я находила тебя, отрывала от спокойной, размеренной жизни и увлекала за собой в очередное безумство.
- И ты не представляешь, как я тебя за это люблю!
Мало-помалу тревоги меня отпустили. Я действительно чувствовала вину за то, что и в этот раз я ворвалась в прекрасную и успешную жизнь Рада и все изменила, переставив все с ног на голову. Но почему-то была уверена, что он только рад этому. Он только начинает жить нашей жизнью, только начинает вспоминать. Рано или поздно, но он поймет, сколь мала по значению эта его человеческая жизнь со всем тем, что мы успели пережить прежде.
Жертвование своими судьбами и своими жизнями не было для нас желанной мерой, но, к сожалению, это была необходимость. В конце концов, мы жертвовали собой ради наших детей, ради нашего мира. Тысячелетия человечество было в упадке, и вот, наконец, наступает эра просвещения. Мы вернулись, чтобы обучить наших детей духовности, дать им знания, которые были собраны за долгие годы существования породившей нас цивилизации, и множились уже на Земле, аккуратно собирались, сортировались и хранились на межгалактическом корабле, который, как мне помнилось, был невообразимо огромного размера. Мы не старались его спрятать, оставили там же, где он и приземлился. Внутри постоянно кто-то находился из членов нашей семьи, автономные системы корабля не прекращали работать на протяжении тысячелетий. Мы строили города вокруг него, однако вскоре наши новорожденные дети стали проявлять к нему слишком много интереса. Нам пришлось ограничить доступ к кораблю, так как мы целиком и полностью тогда зависели от него: любая поломка грозила нам смертью и, возможно, полным уничтожением созданной нами цивилизации. Однако, вскоре нам все-таки пришлось спрятать корабль, и причиной тому была разразившаяся война. Во многих трактатах и летописях она именуется Войной Древних или Войной Богов.
Плато Гиза, в толщах земной породы которого мы сокрыли наш космический пантеон, вскоре стало священным для взращенной нами словно семена цивилизации Древнего Египта, гораздо древнее, чем могут предположить историки или археологи. Здесь столетие за столетием выстраивались гробницы, монументы, статуи, храмы. Мы никак не ограничивали стремления нашего народа, помогая им любыми способами, как и тогда, когда появились Великие Египетские пирамиды, чтобы скрыть наличие под землей невообразимых размеров аппарата с действующими системами, для работы которых было необходимости сообщение с наземным миром. Со всего плато Гиза и близлежащих территорий к нему вели многочисленные многокилометровые тоннели, меняя направление и часто заводя в тупик словно подземный лабиринт. Верным был только один маршрут, да и то, чтобы найти его, нужно было знать, куда идти. А знали только мы. И только у нас были ключи, способные отворить многотонные плиты, преграждающие путь. Ключи, конечно, давно утеряны в веках, а, может быть, хранятся в музеях. В любом случае, придется найти способ пройти весь путь без них.
Расплатившись с таксистом, Рад взял меня за руку и повел в здание аэропорта. Даже такое легкое простое прикосновение его руки было для меня безумно волнительным, и я мгновенно ощутила прилив возбуждения. Это чувства и ощущения так остры только потому, что слишком долго мы были в разлуке, и я не имела прежде возможности наслаждаться его обществом и его ласками. Мне бы хотелось, чтобы я поскорее к нему привыкла, чтобы мои чувства не были настолько сильными, ибо даже это сексуальное влечение абсолютно сбивало меня с толку, путало мысли в голове, и я оказывалась в плену собственных желаний.
Рад вопросительно взглянул на меня, вскинув темную красиво изогнутую бровь, идеально очерченную и аккуратную, что наводило на подозрительные мысли. Однако тут нечему удивляться: несмотря на всю свою мужественность, как то высокий рост или широкие плечи, он у меня был жутким модником и, если уместно будет употребить в данном контексте это слово, кокеткой. Меня это умиляло. Может, потому, что, несмотря на свои внешние данные, истинное женскую внешность, идеально округлые бедра и пышную грудь, я всегда была излишне мужественной и инициативной. Уж не знаю, что было тому причиной, то ли многие жизни, как в мужских, так и женских телах, то ли изначальная… как бы это сказать?.. биполярность. В любом случае мы были идеальной парой.
- Ну, что? – хитрый прищур и вскинутую бровь Рад подкрепил ухмылкой, как будто догадывался, о чем я думаю.
- Ох, забудь! – отрезала я, чувствуя, как от возбуждения и стыда за свои эмоции мои щеки заливает пунцовый румянец.
- Я слышал, что секс в самолете на высоте в несколько тысяч километров необычайно хорош, – как бы невзначай сказал он.
«Вот же черт! Догадался!» – подумала я, и, вместе слов, смогла лишь выдавить из себя улыбку. Мой милый проницательный принц. Угадывающий все мои желания.
Мы подошли к терминалу и выкупили предварительно заказанные билеты в Каир, до рейса оставалось более полутора часов.
- Что будем делать? – спросил мой возлюбленный, обхватив мои плечи ладонями.
- Нам надо пообедать, – сказала я, обратив взор на стену за спиной Рада, где висели часы с огромным циферблатом. – Уже много времени.
- Тогда пойдем найдем более или менее приличный ресторан.
- А ты сноб, любимый, – ухмыльнулась я, – можно было бы обойтись и фаст-фудом.
- Какой может быть фаст-фуд, если я стараюсь произвести на тебя впечатление?!
Мы огляделись и увидели за стеклянными стенами здания аэропорта высокий отель, на первом этаже которого, должно быть, располагался достаточно приличный ресторан. Также приобнимая меня одной рукой за плечи, Рад повел меня в сторону отеля.
- Ухаживания? Вот как? – все эти слова показались мне весьма очаровательными.
- Не знаю, обманывают ли меня мои воспоминания, но мне кажется, я никогда не ухаживал за тобой, как мужчина ухаживает за женщиной, чтобы добиться ее внимания и расположения.
- А тебе не кажется, что мы уже перескочили этот период в наших отношениях? – я ничуть не кривила душой. Встретившись в нынешней жизни, мы занялись любовью спустя уже несколько минут, не оставив времени на ухаживания, подарки и свидания. Кто бы знал, как я была рада подобному стечению обстоятельств.
Меня начало беспокоить неприятное чувство в затылке, как какое-то раздражение, которое спускалось все ниже по позвоночнику к спине. Такое ощущение возникает только при направленном и устойчивом потоке внимания. Либо за нами опять следят, либо кто-то из нашей семьи пытается выйти на связь. Я обернулась, но среди людей, идущих за нами, не разглядела никого, кто мог бы вызвать подозрение.
- Да брось! Никогда не поздно дарить любимой женщине цветы, – тем временем настаивал на своем Рад.
- Это очаровательно. Наверное, я даже не буду против.
- Здорово! Тогда я начну прямо сейчас! – в его глазах вспыхнул азарт, какой-то детский восторг, из-за чего обычно темные они даже просветлели.
Мой прекрасный принц отбежал от меня, и я заметила, что он направился к цветочной лавке, утопающей в красивых букетах, разнообразных по расцветке и размерам. Я остановилась, наблюдая за высоким красивым мужчиной, который улыбался, разговаривая с продавщицей цветов, и та сама, как весенний букет, расцветала в сиянии устремленных на нее глаз чудесного темно-зеленого, немного коричневатого, цвета. Он был так красив и статен, что женщины заглядывались на него, даже если с ними были их мужчины. Я, конечно, хоть и была красива, но не настолько, чтобы тягаться с моим спутником. Со стороны, наверное, мы смотрелись как пара павлинов: прекрасный самец с пестрым веером хвоста и маленькая невзрачная курица с серым оперением. Такое сравнение мне, конечно, ничуть не льстило, но радовало то, что находиться в этом смертном человеческом теле мне оставалось недолго.
- Извините! – раздался взволнованный мужской голос у меня за спиной. Говорили по-русски, что меня одновременно приятно удивило и насторожило. Я обернулась и увидела пожилого мужчину, немногим выше меня, одетого в цветастую рубашку и короткие шорты. В его прозрачных голубых глазах стояли слезы, и я заметила, что он нервничал настолько, что едва мог подобрать нужные слова для того, чтобы начать разговор.
- Я слушаю вас, – постаралась улыбнуться я как можно более приветливо и выжидающе уставилась на мужчину.
- Вы!.. Вы так прекрасны! – горячо шептал он, протягивая ко мне руки, но не смея меня коснуться. – Вы необычайная девушка! Пожалуйста, берегите себя!
Его глаза насторожено переместились на бегущего ко мне Рада, и старичок поспешно покинул меня, не желая, очевидно, вступать с ним в перепалку.
- С тобой все в порядке? – на бегу прокричал Рад, не скрывая своего волнения. В правой руке он сжимал пышный букет из красных гладиолусов, так, словно готов был пристрелить им обидчика.
Рад хотел последовать за ним, чтобы во всем с пристрастием разораться, но я остановила его укоризненным взглядом.
- Все хорошо, – сказала я таким тоном, что спокойствие разлилось по телу моего возлюбленного. Способность влиять на настроение людей я имела еще с рождения, но применять на деле никогда не торопилась.
- Что он тебе сказал?
- Сказал, чтобы я берегла себя.
- Что-то еще? – Рад все еще поглядывал в ту сторону, где в толпе скрылся невысокий пожилой мужчина в шортах.
- Что я необычайно хороша собой, – игриво улыбнулась я.
- А. Ну, говорит правду, значит, беспокоиться не о чем. – Он, наконец, взглянул мне в глаза и нежно поцеловал, застенчиво, как мне показалось, вручая букет гладиолусов. – Это тебе.
Я рефлекторно склонилась к соцветиям, вдыхая их медовый аромат.
- Чудесный букет. Спасибо, Рад.
- Ты чудесная, а это просто цветы.
Мы обнялись и продолжили путь к ресторану. Все эти объятия, поцелуи, прикосновения – это не просто проявление нежности или любви. Это была необходимость, практически физическая потребность, которую было проще удовлетворить, чем противиться ей. Поэтому мы не стеснялись быть нежны друг к другу даже при людях.
По пути Рад несколько раз оборачивался, пытаясь разглядеть в толпе незнакомца, но того и след давно простыл.
- Ну, каков подлец! – в последний раз буркнул себе под нос мой спутник, и мы вышли из здания аэропорта.
Обед был обильным и необычайно вкусным. Я очень любила острую индийскую кухню. Особенно нам понравилась курица из тандура. Помимо курочки я взяла себе макхани из-за его остроты, а Рад выбрал на обед бирьяни. К черному крепкому кофе мы взяли расгулы, которые просто таяли во рту. Я млела от счастья и ощущения тяжести в желудке. Мой взгляд лениво скользнул по откинувшемуся в кресле Раду и задержался на довольной милой мордашке, что многозначительно мне улыбалась.
- Может быть, вернемся сюда когда-нибудь? – вдруг спросил он.
- Когда-нибудь, может быть, и вернемся, – ответила я, стараясь сохранить самообладание и скрыть свои чувства.
- Но ты в этом не уверена?
- Я не знаю, что нас ждет в будущем, после трансформации. Но даже не это страшно. Я не знаю, что ждет этот мир, насколько круто все изменится.
- Отчего-то мне кажется, что это будет прекрасно.
- Изменения в мире, изменения планеты могут быть непредсказуемыми и губительными для всего живого.
- Но ведь мир может измениться и в лучшую сторону?
- Ну, конечно, именно поэтому и потребовались мы. Чтобы помочь людям адаптироваться к прекрасному? – не смогла сдержать я язвительной реплики.
К нашему столу подошел высокий мужчина, немногим моложе Рада, хорошо сложенный и привлекательный, возможно, европеец. Он в нерешительности встал над нами, теребя в руках салфетку подобно тем, какие, как положено по этикету, лежали у нас на коленях во время обеда.
- Вы что-то хотели? – Рад раздраженно взглянул на мужчину. Я тем временем осмотрела ресторан и нашла столик, из-за которого встал подошедший к нам незнакомец. Там сидели молодая женщина и паренек лет двенадцати. Они явно были обеспокоены и не могли понять, что пришло в голову главе их семейства.
- Простите меня! – сказал мужчина по-английски с ощутимым даже для моего уха британским акцентом. Его взгляд скользнул с Рада на меня и обратно. – Спасибо вам! Спасибо, что вы такие есть, – быстро проговорил он и вернулся за столик к своей семье.
- Может, объяснишь мне?
Ну, почему он думает, что у меня есть ответы на все вопросы?!
Я прислушалась, как женщина бранила супруга за его выходку, а он оправдывался тем, что встретил старого знакомого.
- Я не уверена, но, кажется, они видят нас. Этот мужчина, и тот, который подошел ко мне, когда ты выбирал цветы, – я с умилением взглянула на лежащий на столике букет гладиолусов. – И мальчик из автобуса! – воскликнула я, когда меня осенила догадка. – Так вот почему он так странно вел себя!
- Они знают, кто мы?
- Похоже на то, хоть это и кажется невероятным.
- Нам лучше уйти отсюда, – решил Рад и сделал жест официанту, чтобы нас рассчитали.
То, что произошло, нас обеспокоило. Не так, чтобы вселить панику, но заставило чаще смотреть по сторонам. Мы дождались, когда объявят посадку на самолет, и с толикой облегчения взошли на борт.
Я заняла место у иллюминатора, как и случалось обычно, и, пристегнув ремни, откинула спинку кресла. Мою ладонь по-прежнему сжимали горячие пальцы возлюбленного, и это ощущение казалось самым прекрасным. Оно непостижимым образом успокаивало меня, и я не заметила, как заснула.
Рад не стал меня беспокоить, но, когда я перестала ощущать касание его руки на своей коже, проснулась сама. Я осмотрелась, но моего принца нигде не было. И вот сейчас я была готова поддаться панике. Со дня нашей встречи мы не расставались дольше, чем на минуту. Поэтому я и ерзала в кресле, как будто оно было набито иголками, и постоянно оглядывала салон.
«Иди сюда», – вдруг ворвался шепот в мои мысли.
Голоса в голове давно перестали меня пугать, я привыкла к ним. Чаще всего это были голоса кого-то из членов нашей семьи. Иногда они принадлежали незнакомым людям, уж не знаю, живым или мертвым. Но этот голос я узнала бы из тысячи, голос моего единственного супруга, которого я отняла у самой Судьбы. Я поняла, чего он хотел от меня, и улыбнулась своим мыслям.
Я стала пробираться по салону в сторону туалета, старательно пряча взгляд и все еще улыбаясь. Едва я подошла к дверце туалета, как она распахнулась, и руки Рада, длинные, сильные, с аккуратно очерченным рельефом мышц, нетерпеливо втащили меня внутрь.
Я услышала, как за спиной щелкнула задвижка, и на меня обрушилась лавина поцелуев. Он целовал жадно, как будто хотел выпить меня до дна. Эта страсть была похожа на безумие, и я счастьем отдалась ей. Прикосновения Рада были резкими, как будто он хотел одновременно ласкать меня всю, а рук для этого было слишком мало.  Он был нежен, как и прежде, и я физически ощутила, кто он никак не может насытиться мной.
Я ласкала кончиками пальцев его лицо, вздутые вены на шее, и мои руки скользили все ниже по часто вздымающейся груди любимого. Задрав его футболку, я нагнулась, припадая губами к животу. Поднимаясь все выше, целуя его грудь, шею, подбородок, я гнала от себя мысль, что сейчас мы станем близки в туалете самолета, летящего на высоте 11 тысяч километров над уровнем моря.
Рад помог мне снять джинсы и легко подхватил меня на руки, прижимая к себе так сильно, что у меня сперло дыхание. Голова кружилась, и я была готова упасть в обморок от переполнявшей меня любви и страсти.
Я думала о том, что все эти наши сексуальные эксперименты не к добру. Хотя о чем это я? Конечно, к добру! У нас было воздержание продолжительностью в три тысячи лет. О нет, конечно, у нас были другие мужчины и женщины, но это не идет ни в какое сравнение. Секс с людьми для нас может быть так же отвратителен, как секс человека, например, с шимпанзе: вроде, и ДНК во многом схожи, и поведенческие навыки, но все-таки совершенно разные биологические виды, не говоря уж о потенциалах духовного и умственного развития. Только находясь в руках Рада, я могла получать истинное удовольствие от близости, и только так могла быть по-настоящему счастлива!

В Каире было жарко, но не душно, не так, как в Индии. Воздух был сухой и горячий, и обжигал легкие при каждом вздохе. Под ногами кружился мелкий белый песок, занесенный сюда порывами ветра. Небо над головой было бездонно-синее, без единого облачка.
- Куда теперь? – спросил Рад, когда мы сошли с трапа. Странно, что он полностью и во всем на меня полагается, а я искренне надеялась, что он адаптируется как можно скорее, и проявит уже инициативу.
- Куда бы ты хотел?
- Зависит от того, что мы собираемся делать.
- Ты знаешь, что мы собираемся делать.
- Да, но когда?
- С наступлением ночи. Но туда будет трудно пробраться. Особо интересные объекты серьезно охраняются. К счастью, нам туда не надо, – усмехнулась я.
- Не слышу уверенности в твоем голосе.
Мы медленно шли через аэропорт, мимо людей, туда, где могли бы поговорить спокойно без свидетелей. Через дорогу располагался отель. Не очень хороший, скорее всего, но принять там ванну и поспать представлялось возможным.
- На самом деле у меня вопросов по этому поводу ничуть не меньше, чем у тебя, и ответить на них некому. – Я тяжело вздохнула, глядя перед собой, в густое марево раскаленного от жары города. – И мне очень страшно.
- Но я же с тобой? – Рад привлек меня к себе, оставив нежный поцелуй на моем посеребренном годами тягостных раздумий и отчаяний виске: я прожила лишь четверть века, но волосы мои были уже седы. – А где остальные?
- Ты нашу семью имеешь в виду?
- Да, конечно.
- Кое-кто уже в Каире, некоторые даже уже свершали попытки пробраться к кораблю.
- Откуда ты знаешь?
- Чувствую их.
- А почему я не чувствую?
- Причин может быть несколько.
Мы продолжали разговор, пока в отеле заполняли бумаги, чтобы снять номер, пока поднимались в лифте на девятый этаж и шли по чистому коридору в свои апартаменты. Здесь было легко и свободно дышать, и звук наших шагов эхом раздавался где-то впереди, обгоняя нас.
- Одна из них, как мне кажется, самая вероятная, это то, что ты еще не успел познать всю свою силу. Фактически ты еще человек, который помнит кое-что из своего прошлого. Ты никогда не стремился развиваться духовно, сосредоточился на физическом аспекте жизни: деньги, карьера, отношения. Мы же изначально пошли по другому пути, стараясь познать мир, понять, кто мы. Именно благодаря этому стремлению наши судьбы пересеклись, мы многое поняли, а главное – вспомнили, кто мы есть.
- Как это получилось?
- Мы видели одинаковые сны.
Зайдя в свой номер, я первым делом плюхнулась на широкую двухместную кровать, Рад же направился в ванную, и я услышала, как зажурчала вода.
- Здесь есть джакузи!
Судя по голосу, мой принц был рад такой находке, и звук его счастливого голоса отчего-то рассмешил меня. Безмолвно улыбаясь, я оглядела чистенький светлый номер с белыми стенами и шторами персикового цвета, как и ковровое покрытие на полу. За окнами кряхтел кондиционер, с перебоями впуская внутрь потоки ледяного ветра. На столике стоял компьютер, и я подошла к нему, угодив прямо в холодный порыв кондиционированного воздуха.
- Тут и Интернет есть. Рад, – я оглянулась как раз в тот момент, когда мой возлюбленный выходил из ванной, – если хочешь с кем-то попрощаться, сказать то, что никогда не говорил, но хотел, сейчас для этого есть последняя возможность.
- Нет, любимая, – он сел на кровать и усадил меня к себе на колени. – Я со всеми попрощался, когда уезжал к тебе. Я знал, что не вернусь уже.
- Мой проницательный принц… – шепнула я, пытаясь сдержать подкатившие к глазам слезы. Мы ведь не только с близкими и любимыми людьми прощались, мы прощались с прежней жизнью.
- Там, наверное, уже вода набралась. Надо бы сполоснуться перед сном. Пойдем?
- С одним условием, – я прильнула к его шершавой щеке губами и принялась целовать, – я буду вести себя как маленькая развратная девчонка.
- Условие принято, – ухмыльнулся он, медленно стягивая с меня короткий топик и подкрадываясь ловкими пальцами к застежке бюстгальтера.
Мы приняли ванную и заказали в номер еду и кофе. Много кофе. Очень много кофе. Мы серьезно не досыпали и были физически и морально истощены, и кофе был единственным способом оставаться в тонусе. Да и, что греха таить, мы любили кофе ничуть не меньше хорошо зажаренных цыплят. Мы перекусили и легли спать, крепко обнявшись.
Меня разбудил какой-то навязчивый звук, как звонок будильника по утру. Но, когда я открыла глаза, в номере было тихо, а за окном царила темнота.
- Рад, любимый, пора вставать! Нам нужно торопиться.
- Голова трещит… – наконец, он поднялся с кровати, потирая глаза.
Резкий стук заставил меня вздрогнуть, и мы оба уставились на дверь.
- Обслуживающий персонал? – голос Рада прозвучал настороженно.
- Нет, нет! Оденься! Это за нами!
Я вскочила с кровати и простыня, которой я прикрывалась, слетела с моего обнаженного тела. Шаря по полу руками практически в полной темноте, мне удалось нащупать джинсы и топик. Поспешно натягивая одежду, я подбежала к двери и отворила ее. На пороге стояли двое молодых мужчин, которых я знала уже несколько лет.
- Привет, – сказала я, пропуская их в номер.
- Как спалось? – спросил один из них, чуть повыше, с волнистыми темными волосами. На его щеках угадывалась двухдневная щетина, что рассказала мне не меньше, чем образы, создаваемые им.
- Отвратительно. Как вы нас нашли?
- Ты дала четкие образы отеля, – ответил второй, светловолосый, которому сегодня, видимо, все-таки удалось побриться. – Но в следующий раз, когда будете в джакузи, постарайтесь спрятать свои мысли получше!
Мы переглянулись с Радом, стараясь не рассмеяться, но претензии к сведению приняли, чтобы впредь не быть столь беспечными. Он, к моей радости, не был растерян или испуган. Похоже, Рад начал принимать действительность как нечто само собой разумеющиеся.
- Не мешкайте, ради Бога, – снова заговорил шатен. – Мы оставили машину прямо у входа в отель. Надеялись, вы сами догадаетесь выйти к нам навстречу.
- Мы просто очень сильно устали, – попыталась оправдаться я.
- Только сегодня вылетели из Мадурая, – подытожил Рад.
- Что вы забыли в Индии? – блондин удивленно уставился на нас.
- Наши прошлые жизни, – ухмыльнулась я.
- Сколько ехать до Гизы, – спросил Рад, беря меня за руку, как обычно, когда мы куда-нибудь направлялись. Не знаю, наверное, чтобы не потерять меня в толпе.
- Минут двадцать, – ответил шатен, подталкивая нас к выходу.
- Это наша семья? – мой возлюбленный склонился к моему уху, когда удостоверился, что нас никто не услышит.
- Наши братья. Шатены зовут Илья, блондин – Артем. Можешь не запоминать имена, через несколько дней они потеряют актуальность.
Весь путь я не могла отделаться от ощущения, что наш автомобиль мчится по бездорожью. Трясло так, что казалось, будто из меня сейчас вытряхнет все внутренности.
Огни Каира остались позади, но я уже видела на горизонте взмывающие в небо пики Великих Египетских пирамид.
- Вы чувствуете это? – воскликнул Илья, стараясь перекричать бушующий в салоне автомобиля ветер. Руль в его руках ходил ходуном, и я надеялась, что его не оторвет на очередном вираже.
Я прислушалась к своим ощущениям. Внизу живота как будто порхали бабочки. У меня сперло дыхание, и я никак не могла сделать вздох. Однако в данный момент меня это совсем не тревожило. Я наслаждалась непонятным ощущением, поднимающемся от живота все выше, к груди, подкатывало к горлу, и вдруг – захлестнуло с головой, будто меня окатило ледяной волной. И тогда легкие мгновенно наполнились холодным пыльным воздухом пустыни. Я чувствовала, как мелко вибрирует мое тело. Не дрожит, а именно вибрирует. Этим чувством можно было наслаждаться бесконечно долго. Это было похоже на возбуждение, как будто внутри меня разгоралось пламя, и я полыхала все сильнее. Я видела, как «вспыхивают» родные мне люди, и была готова кричать, надрывая горло, от счастья.
- Да! – воскликнул Рад, и я перевела на него наполненный безмерной любовью взгляд. – Это восхитительно!
- Я чувствую наш корабль, он уже под нами, – со слезами на глазах прошептала я. – Я впервые за долгие тысячелетия нахожусь так близко от него.
- Точно! Я тоже его чувствую, – Артем кивнул, не отводя глаз от вырастающих впереди пирамид. – Боже, как же это здорово! Эти ощущения даже передать нельзя.
- Он как будто дышит, – нерешительно добавил Рад.
- Так и есть, любимый! Так и есть!
Мы обнялись, и нашему счастью не было предела. Впервые мы достоверно убедились в том, что наши воспоминания, наши чувства и устремления – не выдумка. Одно дело обсуждать это между собой – кто знает, какие бывают виды массового помешательства?! Но вот сейчас мы слышим шум работающих систем корабля, ощущаем его мелкую вибрацию где-то там, глубоко под землей, под толщами глины, известняка и песка.
И у меня не было сомнений в том, что и он тоже почувствовал наше приближение. И он был рад долгожданной встречи, как и мы, ведь некогда мы были его частью, и полностью зависели от него, как дети зависят от своих родителей. Но мы выросли и стали самостоятельными. И вот теперь, повидавшие жизнь, вкусившие пуд соли, мы снова вернулись в старый родной дом, в теплые объятия взрастившей нас матери, защищавшего нас отца. В отсеках корабля, в самом его сердце, где горело Пламя Жизни, пробуждались от долго сна наши сестры и братья.
- Езжай за Пирамиду Хеопса, – прокричал Артем Илье. – Боже, кто дал им такие идиотские названия?!
- Люди, кто же еще? – отозвался наш водитель.
- Мы дали им все, – сокрушался блондин, – кроме, очевидно, воображения.
- Бастет? – крикнул мне через плечо шатен. – Почему ты пожалела для них воображения? Это же по твоей части!
- Ох, прости, Инпу! Видимо, я растратила все свои силы на иные аспекты.
- Как мое имя? – вдруг раздался серьезный голос Рада. Среди наших радостных возгласов он прозвучал подобно грому.
Мы в миг затихли и уставились на мужчину, удивленно раскрыв глаза и рты.
- Инпу, следи за дорогой! – крикнул Артем Илье, и перевел взгляд на меня. Он кивнул на с удивлением следившего за нами Рада: – Он прикалывается?
- Ничуть. Он ничего не помнит.
- Твое имя – Ра, о, светозарный! – блондин изящно поклонился, насколько это возможно было сделать в тесной машине. – То есть Ра – это наиболее распространенное и, наверняка, известное тебе имя. Амон, Хепра – тоже твои имена.
- Мне эти имена тоже не запоминать? – Рад усмехнулся, глядя мне в глаза. Я поморщилась.
- Новая эра. Новые Боги. Позволь нашим детям наречь нас по-своему.
- Я вижу кладбище, – Илья указал вперед и начал сбрасывать скорость. – Готовьтесь, ребятки, мы прибыли в пункт назначения.
Дорога кончилась, шины зашуршали по песку. Наш водитель искусно маневрировал среди обломков древних статуй, строений и каменный блоков, пока машина не врезалась в каменную насыпь.
- Вперед! Двигаемся быстро! Здесь могут быть вооруженные охранники, – осматриваясь по сторонам, проговорил Артем.
- Поменьше болтовни! – бросила я своим спутникам и вышла из машины, опустив ступни на еще горячий песок.
Сегодняшняя ночь была прекрасна без преувеличений. Над нами – черное небо с россыпью ярких точек, похожих на выжженные пиксели на мониторе, под ногами – белый песок с утопающими в нем древними реликвиями. За спинами вздымаются пирамиды, освещенные огромными разноцветными прожекторами. Этот новый, незнакомый нам мир был не менее прекрасен, чем тот, который мы создали на заре человеческой цивилизации.
- Я знаю куда идти, – Рад протянул мне руку, выйдя из машины и остановившись рядом со мной.
- Доверюсь твоему чутью, – улыбнулась я ему и вложила руку в его ладонь.
Мы шли по древнему кладбищу, где, возможно, покоились останки наших биологических детей и их потомков. Илья и Артем едва поспевали за нами. Впереди показался невысокий холмик  невзрачной давно разрушенной гробницы, которая была специально возведена над входом в туннель, как и многие другие на этом плато и на соседних территориях, простиравшихся над погребенным кораблем.
Мы прошли внутрь, спустились вниз в полной темноте, однако, в тот момент я вдруг осознала, что мое тело преобразовалось до такой степени, что темнота мне не помеха. Я вижу прекрасно, все до самой мелочи, вижу так четко, что способна различить каждую пылинку на полу. Судя по тому, как уверенно идут Рад и мои любимые братья, их зрение не уступает моему.
- Помогите мне, – шепнул Рад, наклоняясь к саркофагу, помещенному по середине гробницы.
- Думаете, наших сил хватит? – усмехнулась я, уверенная, однако, в том, что преобразование зрения не единственное, на что способны наши тела. Я чувствовала, как ноют мышцы, ощущала покалывание, которое иногда было весьма болезненным, и каждый раз боль только усиливалась.
- Будем надеяться, – послышалось из темноты.
Мы взялись за углы крышки саркофага и аккуратно сдвинули ее в сторону, обнажая черный зев шахты. Я первой спустилась вниз, за мной последовали другие.
Тут был идеально ровный коридор, без эрозии и сколов. Тут не было даже пыли, потому что ей не от куда было взяться. Мы шли очень быстро, нас гнало нетерпение и приступы болевых ощущений, что резко и точно били по каждому из нас.
Я на ходу выловила в темноте побледневшее лицо Рада, оно блестело, покрытое испариной. Как я не старалась, не смогла за столь короткий период времени подготовить его к трансформации. Я старалась не винить себя, потому что моей вины в этом действительно не было. Но каждый раз, когда я видела, как он стискивает зубы, превознемогая боль, я корила себя за то, что сделала не все, что было в моих силах, чтобы облегчить сейчас его муки.
- Это не твоя вина, любимая, – проговорил он на ходу, улыбнувшись мне.
Мы бежали так долго, пока впереди не показалось яркое голубое свечение, и в этот момент каждый из нас вздохнул с облегчением. От усталости, от нескончаемой боли в наших телах мы почти теряли сознание.
Из свечения, которое давным-давно дало нам жизнь, к нам протянулись непривычно большие и длинные руки, покрытые толстой и прочной кожей металлической на вид. Руки аккуратно и заботливо подхватили наши тела и перенесли нас поближе к бушующему пламени, которое ничуть не ослабло за сотни тысяч лет.
- Хорошо, что вы пришли, – шептали голоса наших сестер и братьев, и мы, наконец, поняли, что теперь мы в безопасности.
Рад держал меня за руки, так сильно сжимая их, будто боялся, что пока мы не контролирует себя, нас разлучат. Я не сопротивлялась.
- Ты помнишь? – улыбаюсь сквозь слезы. – Помнишь меня?
- Я помню, – голос Рада успокаивал меня даже сильнее, чем его прикосновения. – Я поймал тебя, парящую в космическом пространстве, бестелесную, не знавшую самосознания и физической стороны бытия. Я обучал тебя, и дал тебе тело. Я любил тебя как дочь, пока не познал влечения. Нас оставалось пятеро, и мы были присмерти. Мы не могли больше заботиться о вас. Мы воспламенили наши тела, дав возможность тебе и твоим братьям и сестрам выжить в новом для вас мире, неизведанном и непознанном. Я всегда был рядом с тобой и был в тебе, не имея собственного тела, а ты искала любую возможность, чтобы снова вернуть меня к жизни. Я помню, как ты лишь единожды вошла в спальню своего супруга и разделила с ним ложе, чтобы зачать от него сына. Ты убила его, не зная сомнений, чем навлекла на себя гнев твоей семьи. Но ты сказала им, что избрала себе другого супруга, и в муках родила меня, как смертная женщина рожает дитя. Едва мне исполнилось шестнадцать лет, я взял тебя в жены и сделал своей законной супругой, и мы правили нашим народом сотни лет.
Я ощутила, как мое лицо увлажнилось слезами, но не смела перебить его.
- Ты была моей дочерью, и была моей матерью, и я благодарен тебе, что на века ты стала моей женой.
- Амон-Ра… – шепчу через силу. – Я была тебе и сестрой, в тот самый миг, когда мы были рождены из пустоты. Мы были рождены одновременно с этой Вселенной от безудержной страсти Гармонии и Хаоса, как плод запретной любви, когда две противоположности были едины. Но законы мирозданья таковы, что в природе не может существовать ничего столь гармоничного и столь хаотичного одновременно, ибо это претит любой логике. Некогда мы были цельным сознанием, но Бытие попыталось отделить наше гармоничное начало от хаотичного, не допуская возможности, что эти начала уже неразделимы. Нас разорвали на две равные части, в каждой из которых были одинаковые доли Гармонии и Хаоса. Наше существование попирало все законы мироздания и все нормы этики и морали, лишь одно оставалось неизменным – наши противоположности притягивались друг к другу. Мы будем вместе всегда. До смерти Вселенной, а, возможно, и после этого, потому что наша сущность, одна на двоих, – единственное, чего никогда не коснется тлен.

Special FJ.

Когда каждое утро просыпаешься от шкворчания кофеварки и от запаха свежесваренного кофе, который почему-то, как ничто другое, так не подходит к золотистым лучам восходящего солнца, к прохладному ветерку, к песням едва пробудившихся после ночи птиц, к реву моторов спешащих автомобилей, воспринимаешь все как должное. Как будто так было сотни лет прежде. Как будто так будет впредь. Как будто каждое утро будет начинаться с горького вкуса кофе на губах.

За долгие годы, даже если я встречаю день не дома, я запасаюсь пакетиками с кофе. Беру обычно 3 в 1, потому что вкус сливок и сахара приглушают вкус отвратительного растворимого кофе в пакетиках.

Скольжу пальцами по гладким стенкам кружки, вдыхаю поднимающейся над ней пар полной грудью. Ну, как?! КАК можно не любить кофе?! Я чувствую, как оживаю, с каждым новым глотком. Горло горит, жар медленно подбирается к сердцу, и оно словно оттаивает.

Удивительно, открытие кофе относится к 850 г н. э., но полное признание его пришло лишь много веков спустя. Только изначально кофе изготовляли не из обжаренных кофейных зерен, а заваривали ягоды кофейного дерева. Я вот кофе в разных вариациях пробовала, даже сгрызала зерна, но мне ни разу не приходилось попробовать ягоды. Я бы очень хотела. Наверное, когда-нибудь я посажу дома кофейное дерево, чтобы исправить эту оплошность. Будь моя воля, я, наверное, кофе даже нюхала и колола в вену. Слава Богу, я еще сохранила часть своего рассудка.

Кофе улучшает внимание, улучшает способность концентрироваться, особенно когда человек утомлен. Одна чашка кофе улучшает внимание, производительность труда, память и настроение. Кофе – это жидкая энергия!

Последние несколько недель не пила много кофе – по чашке с утра, не больше – просто не было необходимости. Ну, во-первых, лето – адская жара. Тут не до горячего кофе. Во-вторых, появилось много свободного времени, и ночью себя особо нечем занять – отдавала предпочтение сну. Не, знаю, как так получилось, что я с грустью вспомнила о кофе, что давно не пила его чашку за чашкой, потирая уставшие глаза, за монитором. Пошла сварила кофе. Выпила чашку, со сливками. Вторую. И ощутила, как расцветает душа. Это настоящее счастье. Вот как можно намеренно отказываться от подобного счастья? От этой волнующей любви?! О, этот безумный любовный треугольник… я, кофе и сигареты. И понимаю, что так нельзя, что подобное сочетание рано или поздно убьет меня. Но так хочется, чтобы эта любовь продолжалась вечно.

Пьешь кофе, затягиваешься табачным дымом, и раз за разом стараешься зацепиться за этот вкус, за этот запах, сохранить в памяти. Словно каждый глоток, словно каждый вдох в последний раз.  Мне жаль тех, кто никогда не испытывал этого. Я не осуждаю – у каждого свои предпочтения. Но отчего-то жаль тех, кто не сидел ночами перед монитором компьютера, сжимая между пальцами дымящую сигарету, отпивая из кружки маленькими глотками черный кофе.

Все уже в прошлом. Я оставила где-то позади бессонные ночи, и пепельница, полная окурков, тоже где-то там в прошлом. Я скучаю. Но ничуть не жалею. А ночи напролет перед монитором еще будут. Обязательно будут. Лишь бы снова не начать курить.

Как-то раз, на пике бушующей страсти к одному мужчине, увидела демотиватор с надписью «Если однажды утром я смогу сделать тебе чашку чая, я буду самым счастливым человеком на этой дурацкой планете…» Я тогда поняла, что готова подписаться под каждым словом. Однако по-настоящему прочувствовала это позднее, несколько дней назад, когда пики любви к кофе и к мужчине синхронизировались.

Вот сижу и думаю… как было бы здорово проснуться рано утром, окинуть взглядом его такое притягательное для меня тело, встать с кровати, накинув на плечи легкий халат, и скрыться за дверьми кухни. И, разлив по чашкам свежесваренный кофе, наслаждаться этим ароматом и этим потрясающим вкусом уже двоим. И чтобы эти утренние часы принадлежали только нам. Ведь, наверное, правду говорят, что самым ценным делятся только с любимыми. Я бы поделилась кофе.

Я прежде не обращала на них внимания. Я люблю аэропорты и люблю самолеты. Мой отец летчик, и я все детство провела либо в аэропортах, либо на взлетной полосе, либо в диспетчерской. Так что подобные сны не должны были меня беспокоить, я просто тоскую.

Но почему-то сегодня все изменилось. Я впервые наблюдала посадку на свой рейс, впервые зашла на борт своего самолета. И я точно знала, что помимо многих знакомых мне людей, этим же рейсом летит еще один один человек. Я чувствовала его, видела даже его багаж, слышала его, но почему-то до посадки мы так и не пересеклись. И я у меня не было сомнений, что там, куда мы летим, мы будем вместе, и каждый из нас ждал этого момента.

Полет был похож на отрывки из фильмов. Все было как-то не так. Это же сон, он абстрактен! И потому так сложно понять его смысл. Самолет летел очень низко над землей, и никак не мог набрать высоту. Я наблюдала за всем из кабины пилотов. Мне почему-то напомнило это кадры из фильма «2012», когда герои летели на маленьком самолетике, а под ними рушился город. Разрушений в моем сне не было, но ощущения почему-то были похожи.

И, когда мы взлетели, стюардессы ходили по салону и разносили еду, но я была уже сыта, вспоминая, как перекусила перед вылетом в кафешке. Я пробегала глазами по салону в поисках того человека, которого чувствовала, но никак не могла его найти. Но, несомненно, он летел тем же рейсом.